Непридуманные истории

Аватара пользователя
valerii
Форумчанин
Сообщения: 572
Имя: valerii
Благовестие: Читал сайт Tainadiveevo.ru - Принимаю полностью
Откуда: Н.Новгород

Re: Непридуманные истории

Сообщение valerii » 08 окт 2020, 13:04

https://my.mail.ru/community/blog_werth ... /1332.html ПЯТОЕ КЛЕЙМО. Тайна Сергиева Посада (о вскрытии мощей прп. Сергия Радонежского) В фильме рассказывается история о сохранении главы преподобного Сергия Радонежского, одного из самых почитаемых русских святых. В 1919-20 годах советской властью была развернута антирелигиозная кампания, в результате которой были осквернены мощи многих святых. В эти годы при участии выдающегося ученого и богослова отца Павла Флоренского и патриарха Тихона была подменена глава мощей Сергия Радонежского. Долгие годы о местонахождении подлинной святыни знали только несколько человек.
Принимают участие внуки Павла Флоренского - отец Андроник (Трубачев) и Павел Флоренский, известный ученый-геолог.
Фильм 1-й. Тайна Сергиева Посада.
Фильм 2-й. Приближение к тайне.

Режиссер: Наталия Сологубова, Михаил Либин, Андрей Дундуков
В фильме снимались: внуки Павла Флоренского - отец Андроник (Трубачев) и Павел Флоренский, известный ученый-геолог
Год выпуска: 2001
Борисович
Алексей (admin)
Админ
Сообщения: 1178
Имя: Алексей
Благовестие: Читал сайт Tainadiveevo.ru - Принимаю полностью

Re: Непридуманные истории

Сообщение Алексей (admin) » 22 апр 2021, 20:10

https://www.facebook.com/profile.php?id=100001479301887 ЛИЧНЫЙ ЖИЗНЕННЫХ ОПЫТ ВОСПИТАНИЯ

Некоторые решили, что, когда я рассказывал про то, как мама меня порола, я рассказывал про маму. Ну, нет, я рассказывал, скорее про методы воспитания.
А про маму вот здесь.
ПРО МОЮ МАМУ
Мама зовет меня "гуленькой". Сколько себя помню, она меня так звала. Знаете, ребеночек по-разному начинает какие-то звуки издавать, некоторые сперва "гукают", как голуби. Я вот был из таких. Мне 52 скоро, я к ней прихожу в больницу, а она меня из-за закрытой двери палаты по шагам узнает. Я еще дверь не открыл, а уже слышу, она соседкам говорит:
- Гуленька пришел.
Она меня родила, ей еще 19 лет не было. А отцу уже было 55. Она маленькая, метр пятьдесят пять, и тоненькая была. Помню, мне года четыре, мы с ней к закрытию в гастроном у Аларчина моста заскочили, а там уборщица кричит на нее:
- Девочка, куда ты идешь, да еще и брата за собой тащишь.
Она была действительно очень строгая мать.
Плакать нельзя, надо быть мужчиной.
Попрошайничать нельзя. Вообще ничего нельзя просить, родители сами знают, что тебе может понадобиться.
Доедать до конца.
Паром от картошки в страшной темноте под одеялом дышать.
Не бояться спасть без света и с закрытой дверью.
Не бояться оставаться дома одному.
Бояться вообще запрещалось.
Нельзя к родителям приставать, поиграй со мной.
Нельзя отказываться в садик ходить.
Нельзя взрослых перебивать.
Замечания взрослым делать нельзя.
Капризничать вообще нельзя.
Есть у нас семейный анекдот.
Мама сама его мне сто раз рассказывала.
Мы как-то ездили к папиной сестре, моей тете Берте, в Кишинев. Мне года три. И вот вся родня собралась за столом, и через какое-то время тетя Берта вдруг вспоминает:
- Арончик, а где же Илья?
Папа говорит:
- Там, в другой комнате играет.
Тетя Берта:
- А что же он молчит все время, и сюда не приходит?
Папа:
- Да он там радуется, что она его не трогает.
Еще один анекдот, про то, как в детском саду все едят мою самую любимую запеканку из макарон, залитых яйцом. Все едят, один Илюша не ест. Все уже доели, а Илюша сидит. Воспитательница спрашивает:
- Илюша, почему ты не съел запеканку?
А Илюша тихим-тихим голосом отвечает:
- А у меня ложки нету.
Плоды воспитания.
Она закаливала меня. Действительно, я спал на фанере, мыл руки, ноги, уши, шею и лицо ледяной водой. Каждый год, 31 мая мы ездили загород на любое озеро или речку. В этот день было положено открыть сезон. Лезь в воду и все.
Она был строгая. Действительно она порола меня кожаным папиным ремнем по голой попе и действительно нее разрешала плакать. Да, она меня в угол ставила, не на горох и не на колени, просто в угол, для уменьшения обзора. Из дома выгоняла, без сладкого оставляла.
У меня была любимая фанерная лопатка для снега, я мечтал быть дворником. Однажды мы шли с ней по каналу, я волочил лопатку за собой, лопатка шкрябала.
- Иля, подними лопатку.
Иля не поднимал.
- Иля, гуленька, пожалуйста, подними лопатку, неприятно.
Иля не поднимал.
- Иля, я кому сказала, подними лопатку.
А лопатка шкряб-шкряб-шкряб…
Резкое движение маминой руки, и лопатка летит на лед канала Грибоедова.
- Иля, дай мальчику поиграть совочком. Иля, жадничать плохо. Иля, дай лопатку, жадничать ужасно.
Совочек, формочки, ведерко, все собирается в кучу:
- Мальчик, возьми, это теперь твое.
Меня, ревущего, утаскивают из песочницы домой.
Она считала, что меня нужно делать и переделывать под какой-то ей одной известный образец. Ну, она и переделывала.
Она, простая омская девочка из рабочей семьи, сама себя сделала, ну, папа, конечно, к этому руку приложил. Она следила за речью, у нее не было этого омского прононса вообще. Она следила за моей речью и за моими манерами.
Помню эти бесконечные тренировки:
- Не "транвай", а "трамвай". Иля, скажи десять раз "трамвай".
Не "асвальт", а "асфальт". Скажи пятнадцать раз "асфальт".
Запомни "Есть хлеб С маслом", но "намазать булку маслом".
Не говори "тетенька" или "дяденька", говори "мужчина" и "женщина".
Не говори "сопли", говори "насморк".
Не показывай пальцем.
Не клади локти на стол.
Не потягивайся и не зевай за столом.
Не помогай при еде пальцем, возьми кусочек хлеба.
Ешь с хлебом, иначе быстро проголодаешься.
Не говори хочу "какать" и "писать". Говори "по-большому» и «по маленькому».
Всегда спрашивай "Можно выйти из-за стола?"
Помню, в Университете нам объясняли, что такое софизмы. О, мне это было хорошо известно. Я знал назубок мамины софизмы:
"Баловство до хорошего никогда не доводит".
"Нужно делать не то, что хочешь, а то, что надо".
Но это не было занудство какое-то или поток нравоучений. Мы любили друг друга с какой-то звериной просто привязанностью друг к другу. И с какой-то необыкновенной нежностью.
Она меня ласкала, я любил сидеть у нее на руках. Папа посмеивался и говорил:
- Фу-фу, телячьи нежности.
Я не мог без нее оставаться один. Я не хотел ее отпускать в садике по утрам. Я ревел и рвался за ней, когда она меня навещала в детском саду на даче. Отец меня туда отвозил, потому что ее я бы не отпустил просто от себя.
Каждое лето с шести лет она отправляла меня к бабе с дедом в Омск. Последний раз, когда мне было 11 лет. И вот я прилетел, они встретили меня, была ночь, сразу легли спать, и я помню, как лежу, одиннадцатилетний, лежу и реву, заткнув рот одеялом, что я тут, а мама осталась там.
Мы жили с ней какой-то одной жизнью. Мы дружили.
Со второго класса она перестала проверять мои уроки и оценки и велела мне самому за нее расписываться в дневнике. Пару раз в год она в него, конечно, заглядывала, это были тогда громы, молнии, затрещины, в волосы могла мне вцепиться, но так, ненадолго. Мама гневная ужасно, но, вообще, очень отходчивая, и я в нее.
После смерти папы мы с ней вместе, например, дружили против дяди Толи, моего первого отчима, алкоголика. То есть она его ужасно любила, терпела его пьянство, сколько могла, но у нас была с ней коалиция, где она жаловалась на него или посмеивалась.
Мы с ней вместе растили мою младшую сестру, она была на десять лет младше меня, и первые годы ее жизни я заменял ей отца. То есть были мы с мамой и отдельно она.
Она окружала меня целым сонмом удивительных людей. Пушкинисты, диссиденты, блокадники, интеллигентные евреи, ее женихи, ее ухажеры, ее подруги, начитанные люди, интересные люди, со своими ужасными и прекрасными судьбами, которых советская реальность плодила в избытке. Я сидел с ними за столом, меня не гнали, они общались со мной на равных.
Она таскала меня по экскурсиям, музеям. Мы вместе стояли на Тутанхамона, сокровища Дрезденской галереи или на Глазунова. Она заваливала меня книгами. Были какие-то у нее правила чтения, которых я и сейчас держусь:
- Если у книги есть предисловие или послесловие, ты должен его прочитать, - обычно это были биографии авторов или небольшое литературоведческое эссе.
Над столом у меня вывешивала разные направляющие меня лозунги.
Например:
"Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь"
Или:
"Посредственность всегда бездарности синоним". Это если я вдруг приносил тройку в четверти по какому-нибудь предмету.
Многие ли без гугла угадают автора?
Сборник средневековой французской поэзии, история восстания декабристов или воспоминания Эренбурга были у нас в семье настольными книгами.
Она в семь лет всучила мне трехтомник «Петра Первого» Алексея Толстого, в восемь – «Жажду жизни» и «Мексиканца» Джека Лондона, в девять – «Айвенго», в двенадцать – «Хождение по мукам», в четырнадцать – Хемингуэя. Тогда же, в четырнадцать, подглядев в моем дневнике, что я собираюсь утопиться от несчастной любви, переключила меня на писание стихов.
Я знал все ее романы. Мама предъявляла мне всех своих претендентов на руку и сердце, да и просто свои влюбленности, мы их обсуждали, перемывали им косточки.
Нет, она, конечно, строила свою личную жизнь сама, но я всегда был в курсе.
Она превращалась просто в грозную рыкающую львицу, когда кто-нибудь из моих отчимов вдруг решал заняться моим воспитанием, как-то наезжать на меня. Защищала меня всегда во всех выходках моего переходного возраста.
Вообще, мы столько всего с ней пережили...
Смерть папы. Мне семь лет. Я захожу в комнату на даче, там сидят все родные, их почему-то очень много, залезаю к ней на коленки, спрашиваю:
- Как папа себя чувствует?
А она отвечает:
- Нету папы...
Голос ее срывается, и до меня, семилетнего, впервые столкнувшегося со смертью, вдруг доходит, что это значит "Нету папы".
Я сижу и просто ору, и она обнимает меня и ревет надо мной.
Потом, после похорон, на которые меня не взяли, она приезжает ко мне, мы идем между грядок, она берет меня на руки, прижимает, я трясусь от слез, она спотыкается, и мы падаем в мягкую сырую землю, на клубничные кусты. У нее нет сил подняться, она подтягивает меня к себе, я утыкаюсь головой ей в грудь, и мы ревем с ней на два голоса.
"Нету папы...". Я открываю глаза и сквозь слезы вижу возле себя клубничный лист. Я сейчас не могу без слез смотреть на клубничный лист.
Я помню, как она провожала меня в армию. Мы жили на Щорса на Петроградской. К шести утра нужно было явиться в военкомат на Скороходова. Полночи мы сидели, она держала меня за руку и говорила:
- Гуленька, все что угодно, только не смерть, запомни это. Все можно вернуть потом, исправить, забыть. Главное, вернись живым.
Потом мы шли по пустому утреннему городу, был июль, мокрые мостовые. Я бритоголовый. Потом она гладит этот мой ершик на голове, щеки, берет мою руку, подносит к губам, целует. Потом автобус, все сели, меня зовут, я прыгаю внутрь, двери закрылись, я смотрю в окно, она стоит, зажимает себе рот рукой.
И я уезжаю, все дальше, и дальше, и дальше от нее…

Вернуться в «ИСТОРИЯ, ПРЕДАНИЕ, РАССКАЗЫ»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей